Digital October

Digital Branding. Best Cases 2017 конференция Digital Branding. Best Cases 2017

Главное отраслевое событие диджитал маркетинга

Agile Business Conference конференция Agile Business Conference

Поговорим о том, как меняются ведущие компании благодаря применению в гибких подходов

MBLTdev 2017 конференция MBLTdev 2017

ежегодная конференция мобильных разработчиков MBLTdev 2017

Стивен Харнад. Инстинкт говорить

19 сентября 2013

19 сентября профессор университетов Квебека и Саутгемптона, ученый-когнитивист Стивен Харнад рассказал на Knowledge Stream о главном эволюционном отличии человека от других животных, четвертой коммуникационной эволюции, которую мир переживает прямо сейчас, и том, чему научился у первого поколения российских эмигрантов в США.

ЮЛИЯ ЛЕСНИКОВА: Добрый вечер, дорогие друзья! Меня зовут Юлия Лесникова, я директор образовательных программ в Digital October — центре, который запустил проект Knowledge Stream.

Вот уже скоро третий год наш проект радует вас цифровыми знаниями. И в этом сезоне мы захотели разобраться с тем, как цифровая среда влияет на процесс получения знаний, процесс познания. Первым мы решили пригласить Стивена Харнада.

Когда я к нему обращусь к нему «Степа», вы не думайте, что это фамильярность такая.

Это просьба профессора. Он родился в Венгрии и когда-то учил русский. Итак, Стивен Харнад, профессор университетов Квебека (в Монреале) и Саутгемптона, ученый-когнитивист. Степа, здравствуйте!

СТИВЕН ХАРНАД: Для меня тоже очень большая честь. Я хотел бы говорить по-русски, но это слишком трудно для меня спустя столько лет.

Итак, здесь я присутствую виртуально, а буквально вчера я был в Петербурге, тоже виртуально, — в Мариинском театре, это было фантастически! Юрьев дирижировал. Сегодня бы будем говорить о веб-науке и уме.

Мы будем говорить про историю эволюции коммуникации, от создания языка до когнитивных общностей, которые мы находим в интернете. Если естественные общности, которые мы видим, — это, например, поле, которое питает и коров, и овец, и которое не принадлежит никому. Интернет и язык подобны такому вот полю, которым пользуются все.

Познание, или когнитивный процесс, или мышление прежде всего полагается на категоризацию: собрание вещей, концепцию понятий. Проще говоря, на то, чтобы «делать правильные вещи с помощью правильных вещей».

Один интересный эффект, к которому приводит категоризация — это категоричное восприятие.

Если вы смотрите на радугу, то видите «Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан», а не континуум частот, длин волн, о постоянный поток изменения различных оттенков от черного к белому. Мы видим цветовое восприятие, это тоже является категоризацией. И в рамках одной категории цвета все цвета будут выглядеть похожими: есть различные оттенки красного, есть оттенки желтого, зеленого, но все желтые выглядят желтым, все красные — красным; и это категоризация восприятия.

Наше категорическое мышление является основой нашего восприятия и все, что попадается в категорию, выглядит похоже, а все, что от нее отличается, выглядит отлично, потому что наш мозг выделяет определенные функции, которые являются общностью отдельной категории. Нам требует время, чтобы найти это обобщение.

Есть, конечно, те, кто учится сложным путем, путем проб и ошибок, получая обратную связь каждый раз.

Например, вы, русские, — эксперты категоризации грибов. Вот в Америке люди очень недоверчиво относятся к грибам, хотя в английском тоже есть категоризация грибов. Ядовитые или неядовитые? Это же основное, что нужно знать. Т.е. требуется выделить те функции грибов, которые являются полезными. Однако выяснять это вне стен лаборатории небезопасно. Так вот, можно, конечно, учиться методом проб: и у тебя будет болеть живот, пока ты не сорвешь правильный гриб. Зато в следующий раз ты будешь точно знать, какой гриб не есть.

Но мы, люди, особенные, —

мы можем изучать категории другим путем. Кто-то может сказать нам, в чем разница между этими грибами. Мы можем выразить разницу вербально. Это путь лингвистического познания: нет никакого риска, потери времени, вы получаете информацию мгновенно. Это то, что наш вид может делать.

Животные же учатся сложным путем, у них нет другого. Давайте смоделируем мир небольших существ, где тоже будут грибы, и эти создания должны будут знать, какие грибы безопасно есть, а какие небезопасно. Им тоже нужно будет выучить эти две категории.

И давайте создадим для них в этом виртуальном мире грибы с отметинами и грибы без отметин. Те, с отметинами, лучше не трогать; без отметин — к которым можно вернуться. Такие у нас будут категории. И мы увидим, как эти существа будут учиться методом проб и ошибок, попробовать и затем испытывать какие-то последствия, пока не усвоят параметры каждой категории. Если они сделают что-то неправильно, то потеряют, например, возможность воспроизводиться в этом мире. Через несколько следующих поколений выживут те, которые научились.

А в принципе-то, если вы знаете, что значит съедобная категория, то можете передать это знание тем, кто еще не научились.

Вы можете украсть категорию вербально,

не проходя сложный путь проб, ошибок и риска. Мы как раз те, кто заимствует. Мы эволюционировали таким образом, чтобы делать узнавание нового простым, вербальным путем.

Многие в Канаде и Штатах, например, не знали, какие грибы можно есть. А потом приехали русские и сказали: «Вот такие нельзя есть, а вот такие можно». Они сказали это нам на словах, и нам не пришлось себя травить. Так что всегда нужно помнить о нашем эволюционном преимуществе выбора сильнейших, то есть возможности учиться путем лингвистически-вербального заимствования.

Конечно, такое заимствование — не преступление. Когда я вам рассказываю о своем знании, передаю категории, которым я научился, то ничего не теряю. И я могу научиться чему-то из ваших категорий. Но в самом начале, конечно, кому-то все равно нужно изучить категории сложным путем.

Все это и делает язык своего рода «полем», на котором мы можем «выращивать себя».

Меня пригласили поговорить о другом, но я также являюсь адвокатом Open Access, свободного доступа. Мы должны делиться общими знаниями; вот точно так же, как ваши соотечественники поделились с нами информацией о неядовитых грибах.

Язык всю историю позволял нам делиться любой информацией, но то был путь постоянного развития, пока человечество наконец не достигло нового революционного пути — интернета. Потребовалась определенная революция, чтобы дойти до этого.

Вы не выучите китайский с помощью китайского словаря: вам нужно иметь какое-то описание в собственном языке, чтобы просто понять соответствие.

Понимая связи между словами, мы можем уменьшать их количество, убирая все те слова, которые не используются для определения другого слова. К примеру, из всей семантики, связанной с фруктами, мы можем удалить слово «банан» — и многие другие до тех пор, пока мы не придем к небольшому количеству слов, без которых потеряем способность определить что-то.

Знаете, что мы получим в итоге,

проделав такую процедуру со всеми известными категориями? Слова, посредством которых мы учимся на раннем этапе нашей жизни: они очень конкретные, они конкретно описывают реальные объекты, их легче визуализировать, они чаще возникают в используемом нами языке.

Итак, давайте, помня об этом, быстро пройдем через основные этапы развития в истории познания и, в частности, категоризации. Язык сам по себе был первой революцией. Способность передавать категории словесно стало первым важным изменением в когнитивном познании. Я не думаю, что общение началось с речи, скорее с жестикуляции. Но очевидно, что мы быстро от жестов мигрировало к словам, именно к познанию.

Потому что словесное общение имеет много преимуществ. Правда, есть много ограничений: в том, как быстро каждый говорит, например. Иногда люди думают быстрее, чем они говорят; а некоторые говорят быстрее, чем думают.

Но даже не это главное. Когда я прекращаю говорить, смысл исчезает. Если мы переходим к письму, в этом плане у него огромное преимущество: как говорится, что написано пером... Письмо сохраняет категории лучше и дольше, однако, это процесс более медленный, если только вы не можете писать на бумаге или камне столь же быстро, как и говорить. Хотя вы ведь все равно не можете общаться в такой форме интерактивно. Когда-то могли требовались годы для получения ответа на письмо, а наш мозг не адаптирован к такому пути общения, когда вы не можете сразу высказать какие-то свои соображения в ответ.

Это появилось позже, конечно… Но когда-то, если вам надо было познать категорию, надо было ждать, пока вам вышлют письмо. А письма от руки было сложно распространить на большое количество людей, и тогда пришла печать. Гуттенберг придумал дистрибуцию для всех, кто мог получить доступ к печатной информации. Но все равно это был медленный путь.

И вот человечество пришло к skywriting’у.

Скайрайтинг — это то, что делают самолеты, когда они дымом пишут в воздухе. И это видно многим сразу. Поэтому я называю скайрайтингом то, что делается в интернете: он позволяет вам писать так, чтобы все видели это мгновенно. И это очень близко к первоначальной речи, тому, что мы приобрели 300 тысяч лет назад. Тому преимуществу, что не было дано другим и которое дало человечеству превзойти другие конкурирующие сущности: пока они ели те же ядовитые грибы, мы передавали знание об их ядовитости вербально.

Интернет предоставил большее количество возможностей, его появление называли «цифровой революцией». В плане когнитивного познания мира он позволяет передавать категории со скоростью мысли, да еще и делать это интерактивно.

Помните, когда электронная почта была еще чем-то новым,

это была не «просто почта», но и возможность ведения электронных дискуссий. С этого и начался скайрайтинг: мы могли выложить что-то в интернет, и многие сразу же могли это прочитать, поделиться мыслью в ответ.

Именно тогда скорость мысли синхронизировалась с интерактивной передачей информации, мы cмогли передавать наши размышления с той же скоростью, с которой мы думаем. Это также позволило нам интерактивно взаимодействовать с письменным текстом, даже с мыслями человека, который давно умер.

И все же пока доступ к огромному пласту информации для нас закрыт, большая часть знаний, которыми обладает общество, пока еще не доступна в интернете всем. Но я верю, что ее открытие произойдет, и довольно скоро.

Верю, что мы будем выходить в сеть не просто за сообщения вроде «О, вот я сейчас кушаю пиццу», нет.

Но за сообщениями о нестандартных вещах, например, о самых недавних научных изобретениях. Пока же в этом мало кто заинтересован. Нет такого вида спорта, который назывался бы скайрайтинг. Буду нескромным: я, например, могу сказать, что я был бы чемпионом в нем. Не потому что я особенный, но потому что я влюбился в это 20-30 лет назад: не передавая сообщения о чем-то бытовом и стандартном, но занимаясь серьезным контентом, поиском категорий, которые находятся на высочайшем уровне когнитивного познания, и передавая уже их со скорость мысли.

Когда вы сталкиваетесь с идеями других людей, критика идей других людей делает ваш ум более интерактивным, и он вырабатывает новые идеи. Когда я жил в Принстоне, там было очень много русских из числа иммигрантов во втором поколении, которые, к сожалению для меня, говорили по-английски лучше, чем я говорил по-русски. Когда я пытался говорить с ними по-русски, то спотыкался, не мог выразить идей. Но их-то родители не очень разговаривали по-английски, и когда я стал общаться с ними, то стал гением в русском языке. Все слова пришли ко мне сами.

В английском есть пословица: «Необходимость является матерью изобретения».

Мозг не будет работать для того, чтобы кому-то что-то продемонстрировать,

то есть, если вы знаете, что ваш русский не слишком хорош, но человек прекрасно понимает ваш английский, то вы не сможете с ним нормально говорить по-русски, ваш мозг не будет лучше работать в этом направлении. А если человек, с которым вы общаетесь, не понимает английского в достаточной мере, то мозг активизируется, и вы станете говорить на русском лучше.

Это как раз о скайрайтинге: вызов, который вам брошен посредством критики ваших научных идей вынуждает ум искать новые идеи. Это стимулирует лучше, чем если бы вы опубликовали их в журнале, а они потом лежали бы на полке два года в ожидании того, что кто-то что-то выскажет. К этому времени, через два года, большинство уже забудет, что вы когда-то что-то там писали.

Наука сперва возникла в вербальной традиции, но именно скайрайтинг как альтернатива традиционной печати сделает ее столь же интерактивной, сколь она была в период вербального общения. Скажем, какой-то ученый или философ написал 200 лет назад какую-то фразу, а мы можем начать в сети дискуссию вокруг нее. Фактически, это будет и дискуссия с ним, тем ученым, но здесь и сейчас. И это делает наше когнитивное восприятие более богатым, это позволяет всем людям на планете привносить новое в когнитивное восприятие быстрее, чем в малом круге друзей или знакомых, в круге маленького клана.

Познание суть мышление, а мышление подразумевает ментальные процессы, которые предшествуют тому, что мы делаем, и заставляют нас делать то, что мы умеем. Все, что вы можете описать в словах и что может стать, скажем, частью в энциклопедии, является категорией. Когнитивная наука пытается объяснить, каким образом мозг дает нам способность категоризировать и приобретать эти категории. Алан Тюринг сказал, что цель науки познания - пояснить, каким образом мы можем делать то, что мы можем делать.

Раз большее из того, что мы можем делать, можно считать категоризацией, он предположил, что как только мы создаем инструмент, который позволяет делать что-то, что мы можем делать, мы описываем познание. Это как бы обратный инжиниринг нашего мышления. Стандартный инжиниринг, это когда мы создаем, скажем, пылесос: используем принципы, которые нам уже известны, чтобы создать это устройство. Мы знаем, как оно работает, потому что мы его создали. Если бы эти пылесосы можно было растить на дереве, к примеру, то это был бы обратный инжинирингом.

Это был критерий Тюринга для когнитивной науки, науки о познании, и, по моему мнению, это правильный критерий. Метод Тюринга заключается в осознании.

Когнитивная наука включает все науки, которые «изучают» этот аспект: лингвистику, философию, психологию, компьютерные и социальные науки. Из этих дисциплин возникает та, которая немножечко является гибридом. Это веб-наука, наука о сети: то есть сеть создала что-то, что отличается от другого средства переноса информации. И вопрос, которыми задаются философы сейчас: смог ли интернет со всеми этими взаимосвязанными компьютерами, базами данных и людьми сделать познание распределенным?

Стало ли познание, которое ранее имело место в моей голове, чем-то большим, чем мой мозг?

Я попытаюсь дать ответ на этот вопрос.

Есть такая игра, не знаю, правда, известна ли она в России. Называется «Саймон говорит». Мы говорим детям: «Сделайте что-то, если я произнесу «Саймон сказал, сделай это», но не делайте этого, если я не говорю «Саймон сказал». Детям очень сложно, потому что дети делают что-то, даже если вы не говорите «Саймон сказал, сделай это». Так вот, то, что я скажу о распределенном сознании, не обязательно является истиной. Вы можете прийти к собственному мнению.

Мы уже согласились с тем, что познание суть механизм, который позволяет нам делать то, что мы можем делать. И есть вещи, которые расширяют способности. Я могу видеть дальше с помощью очков, но они не делают мой ум шире моей головы.

То же самое касается и виртуального мира. Когда мы говорим о виртуальной реальности, я могу вычленить вещи, которые расширяют мои чувства, способности.

Можно иметь расширенный мозг,

например, как бывает у сиамских близнецов. Встречаются случаи, когда он у них срощен, и если вы прикоснетесь к одном, другой также это почувствует. Но чувствует ли он то же, что и тот, до кого дотрагиваются? Это загадка.

Видите, сложно даже понять, одно и то же понятие мы вкладываем, говоря «расширенное познание». Мы можем предположить, что чувствуют другие, но мы не можем пояснить, почему они так чувствуют. Возьмем мигрень. Её не может чувствовать более чем одна голова.

Вот и мой ответ:

познание как мигрень, это ментальное состояние, когда только один человек может чувствовать. Другие познающие могут участвовать в процессе, но когнитивное ментальное состояние не может быть больше одной сущности познания.

ЮЛИЯ ЛЕСНИКОВА: Степа, спасибо большое, очень увлекательный рассказ. Прейдем к секции вопросов и ответов. Степа, are you ready for questions?

СТИВЕН ХАРНАД: Yes.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Монреальский институт занимается изучением языков. Считают ли у вас, что был единственный праязык? И если да, то какой именно?

СТИВЕН ХАРНАД: А, моногенез и полигенез в России также занимают умы людей.

Начался ли язык с одного языка или с многих в разных местах?

У меня нет мнения по этой теме, но причина, почему этот вопрос почти не интересует меня, в том, что я даже не верю, что язык начался вербально. Я думаю, что язык начался с жестов, и это произошло во многих местах. Жестикулярная основа языка и явилась вот этим прото-языком, но это полигенез, а не моногенез, потому что разные народы говорили разными жестами. А после того, как язык стал лингвистическим, то есть не просто пантомимой, жесты стали некими предложениями, существительными, прилагательными. И люди смогли передавать информацию в темноте, или когда ваши руки заняты, или просто без того, чтобы нужно было постоянно смотреть на «говорящего».

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Добрый день. Я лингвист. Хотел бы узнать, является ли ваш скайрайтинг, инстинктивным языком? Это то, чему мы можем научиться посредством изучения грамматики и инструментов вроде компьютера, или мы можем родиться с этим инстинктом «писать на небесах»?

СТИВЕН ХАРНАД: Думаю, что инстинкт «писать на небесах» сродни инстинкту говорить, поэтому ответ «да». С этим можно родиться. Люди рождаются с инстинктом говорения, потому что это врожденное свойство.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Добрый вечер Стивен, я психолог. Мой вопрос касается распределенного познания и открытого доступа. Верите ли вы в то, что идея об открытом доступе соотносится с идеей распределения информации, как некая человеческая сущность?

СТИВЕН ХАРНАД.: Частично я согласен, частично я не согласен. Это свойство языка, по моему мнению, всего лишь побочный эффект, необязательное свойство. Основные свойства языка для меня в способности делать предложения, говоря что А это Б.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Здравствуйте, я начинающий лингвистический дизайнер. В чем, с вашей точки зрения, будет состоять пятая когнитивная революция? Спасибо.

СТИВЕН ХАРНАД: Не знаю, я заинтересован в использовании четвертой. Потому что мы ее не полностью используем. Не забывайте, четвертая революции произошла всего лишь 20-30, ну, 40 лет назад, в зависимости от того, как вы на это посмотрите. Мы еще даже не открыли всех ее возможностей. Открытый доступ, например: в 1994 году я предложил, чтобы все ученые выкладывали все свои доклады в интернет бесплатно для всех. Прошло 20 лет, а этого все еще не происходит.

Не ждите пятой когнитивной революции, пока эта не закончится.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Владимир Сибиряков, бывший ученый. У меня есть некоторые сомнения в вашей фразе, что наука возникла в вербальной традиции. Как раз письменная традиция дала возможность осмысления, выражения сомнения, широких взглядов. А теперь вы говорите, что интернет-общение выводит нас на какой-то новый уровень. Чем она нас выводит? Оно скорее опускает нас обратно в болтовню. Что вы видите нового в этом всем с когнитивной точки зрения? По-моему, новые когнитивные принципы еще далеко не созданы в интернете. Спасибо.

СТИВЕН ХАРНАД: Наука – это систематизированное познание мира, и оно может быть началось вербального, но, естественно, бесконечно более эффективно с возникновением письменной традиции. Наука – это просто передача категорий, и когда категории становятся более комплексными, то тогда вербальные взаимоотношения становятся так же более комплексными. Знаете, квантовой механике можно обучать на словах людей из каменного века, если у вас будет достаточно времени и слов. Но это, конечно, будет неэффективный путь. Вам не нужно записывать что-то, чтобы передавать науку, поэтому я не верю, что вам нужна письменная традиция для зарождения науки.

Следующий ваш комментарий про то, что с интернетом мы опустились на ступень ниже. Нет, мы не опустились, потому что любая последующая революция включает все предыдущие: мы можем говорить, мы модем писать, мы можем печатать, а сейчас мы можем еще и «писать на небесах». Это ускоряет скорость познания и коммуникации, делает ее гораздо ближе к скорости мысли, чем печать или письма. Это значительный шаг вперед:

если печать масштабировала письменную традицию,

но не позволила доносить ее до аудитории мгновенно, то скайрайтинг достигает всего мира со скоростью мысли.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Есть ли какой-нибудь способ исключить квази-термины из коммуникации, чтобы избегать ситуаций, когда люди думают, что говорят об одном и том же, но на самом деле говорят о разных вещах?

СТИВЕН ХАРНАД: Это хороший вопрос. Если в нашем мышлении много неопределенностей, это значит, что очень многие из наших категорий приблизительны. Чистка категорий, по мере того, как мы будем знать больше и точнее, приблизит нас к вашей мечте, но не сможет удалить неопределенности полностью.

Только в математике все по умолчанию является истиной или не истиной.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Верите ли вы, что каким-либо образом возможно дать команду нашему уму и установить какую-то команду в наш мозг, чтобы сделать его более мощным? Спасибо.

СТИВЕН ХАРНАД: Помните, нельзя ничего инсталлировать в ваш мозг. Мы научились расширять возможности тела, но заставить мозг лучше функционировать мы еще не научились. Есть имплантаты, которые помогают лучше видеть, лучше слышать, и, в конце концов, когда-то будут и когнитивные имплантаты, но это будет лишь еще один пример приборов, которые расширят биологические возможности.

ВОПРОС ИЗ ЗАЛА: Спасибо, Степа. И за лекцию, и за вашу работу в области открытого доступа к научным познаниям. У меня есть много статей журнала, который вы в 90-х годах еще запустили, предоставив открытый доступ к психологической литературе...

СТИВЕН ХАРНАД: У меня есть вопрос к вам. Почему российские ученые не работают в области открытого доступа,

почему российские университеты не требуют от ученых делать работу открытой?

ОТВЕТ ИЗ ЗАЛА: Если углубиться в эту тему, вы узнаете, что у нас есть проблемы с финансированием и организацией российской науки, в частности, очень кроткосрочные проблемы. А открытый доступ к научным знаниям все же долгосрочные процесс. Мы им займемся, поверьте.

Презентация Стивена для Knowledge Stream

контакты

119072, Москва, Берсеневская набережная, 6, стр.3

+7 (499) 963–31–10
+7 (985) 766–19–25
do@digitaloctober.com