Digital October

Fuckup Nights Moscow Лекции Fuckup Nights Moscow

Приглашаем вас для обсуждения наиболее ярких провалов и историй неудач

Sketchfest EXPO 2016 Выставка Sketchfest EXPO 2016

первая выставка скетчеров, мастер-классы и новогодний арт-маркет!

Know More: Как открыть свой бар, кафе, ресторан и сделать его успешным? Интенсив Know More: Как открыть свой бар, кафе, ресторан и сделать его успешным?

интенсив от Даниила Гольдмана

Рой Глаубер. Бомба своими руками

Important
15 июля 2013, 20:00 лекция

трансляция мероприятия

15 июля в центре Digital October прошла лекция известного американского физика Роя Глаубера – в начале 1940-х, будучи всего лишь студентом Гарварда, он был завербован в «Манхэттенский проект».

Глаубер, ныне профессор Гарварда, рассказал о своем участии в ядерных исследованиях и сопутствующих этому событиях, сомнениях, тревогах и непростом выборе, сделанном тогда учеными.

«То, что я расскажу, – лишь частичка большой истории, результаты которой вам хорошо известны».

«В 1941 году я поступил в Гарвард, а пару лет спустя, когда я достиг призывного возраста, мне удалось попасть на продвинутые курсы по математике, предназначенные, вообще-то, для аспирантов».

«Но тогда говорили, что их дают в последний раз, так как профессура должна была перейти на работу над проектами для военных. Кстати, в то же время пошли слухи, что из Гарварда исчез ускоритель протонов – циклотрон, построенный для медицинских исследований одним из наших профессоров. Этого профессора я позже встретил в Лос-Аламос».

«Армия, как вы понимаете, это организация, где тебя вполне могут определить не на свое место. И я надеялся, что с таким перечнем взятых курсов смогу принести стране пользу, оставаясь в науке, – в то время нам требовалось заполнять такие анкеты, где указывались наши знания и умения».

«Недели через три меня вызвали на отдельное собеседование: человек, одетый во все темное, дал мне какие-то новые анкеты, а когда я спросил, в чем мне предстоит участвовать, он бросил, что это где-то в западной части страны, и отказался отвечать далее».

«Мне сообщили только адрес, где меня ждало следующее указание.

Следуя ему, я добрался до Чикаго, где мне передали билет на поезд до Санта-Фе в юго-западном штате Нью-Мексико. На платформе меня встретил человек в плаще, который, как я успел заметить, сам только сошел поезда. Там же к нам присоединился сопровождающий на автомобиле: я думал, это был просто шофер – уж очень не вязался его ковбойский наряд с образом математика».

«Но разговор, который вели тогда мои спутники, я запомнил на всю жизнь. Вещи, которые они обсуждали, выходили за рамки моего понимания, будто я подслушал разговор существ в другой планеты. Вообще-то я до сих пор считаю, что это была во многом математическая бессмыслица; однако из общей канвы я уловил, что речь идет о некоем веществе и не дававшихся расчетах».

«А когда мы прибыли, я увидел, как человек в плаще расписался: «фон Нейман». Представляете, один из основоположников квантовой механики! Думаю, всю дорогу он недоумевал, кем я, молодой паренек, вообще был таким и что тут делаю».

«Уже в первый день я узнал, что мои догадки о целях проекта неверны –

там не собирались строить ядерный реактор. Он уже был запущен годом ранее в Чикаго. А нам предстояло работать над цепной реакцией, над бомбой. Я был шокирован».

«Однако времена были другими. Прошла лишь четверть века с открытия атомного ядра, когда оказалось, что оно, ранее считавшееся единым, может делиться. Это подтверждали работы Энрико Ферми, за которые тот получил в 38-м Нобелевскую премию (и воспользовался поездкой на вручение, чтобы выбраться из Италии и позже эмигрировать в Америку; он также был участником «Проекта Манхэттен»), а также проведенные следом эксперименты немецких радиохимиков, о которых стало известно в США».

«Я не могу представить себе, чтобы люди, собравшиеся в Лос-Аламосе, работали над таким проектом в мирное время. Но тогда мы знали, что шансы создать бомбу первым имел и противник. Это была гонка, и Америка начала ее слабо».

«Еще в 1939, незадолго до начала войны в Европе, группа видных ученых передала президенту Рузвельту письмо, в котором сообщала о развитии ядерных исследований и рекомендовала обратить внимание на эту область. Он понял степень угрозы, распорядился создать комитет, но таких комитетов вскоре расплодилось очень много, да и финансирование на первых порах было мизерным – денег выделили до глупого мало. Время на старте, по сути, было упущено».

«Когда я присоединился к работе, «Манхэттенскому проекту» было несколько месяцев,

и команда росла активно. Если не брать наших руководителей, маститых ученых, большинство участников были чуть старше меня – 23-24 года; самым «старым» было, наверное, лет по 26. Многие приезжали семьями – и, знаете, население Лос-Аламоса росло очень активно; врачи, жившие с нами на территории, в основном принимали роды».

«Не думайте, что над бомбой трудились только мужчины – у нас даже было женское общежитие, проживало там девушек двадцать, но причастны к исследованиям, были, конечно, не все из них. Я помню трех женщин-ученых, которые, конечно, в то время не могли занимать руководящих должностей. Да, времена меняются: сегодня, думаю, проект такой сложности вполне могли бы доверить чисто женской команде».

«Я попал в теоретический отдел. Мы делали и перепроверяли расчеты, которые заняли бы у ЭВМ доли секунды, – а тогда на это могли уйти недели. Земля под ногами время от времени вздрагивала – это работали экспериментаторы, тестируя взрывчатые вещества».

«Нас это особо не беспокоило, пока не тряхнуло Санта-Фе.

В плане секретности это было нехорошо: о нас пронюхал один репортер, по-моему, из Огайо. Он написал про место в горах, где трясется земля, а также вычислил нескольких «приходящих» ученых, работавших в Лос-Аламосе, и пришел к выводу… что мы занимались созданием деталей для подводных лодок».

«Да, секретность была одной из наших проблем. Военный куратор проекта генерал Лесли Гровс считал поначалу, что никто из участников не должен знать больше того, чем требуется для выполнения задач на его участке. Но ученые были в корне не согласны – они настаивали на открытых обсуждениях. В итоге раз в неделю мы проводили общие собрания, где говорилось обо всех задачах в проекте».

«По-моему, с самого начала Гровс думал, что ему доверили работать с группой сумасшедших. И самым умным его решением было пригласить на роль научного руководителя Роберта Оппенгеймера, который пользовался авторитетом у большинства, если не всех участников. Думаю, едва ли в Америке нашелся еще один человек, который справился бы с такой ответственностью».

«Оппенгеймер – интеллектуал среди интеллектуалов. Когда он говорил, за его мыслью было сложно уследить – он любил выражаться литературно, будто рассказывал вам новеллу. Вот известный снимок, который очень точно запечатлел его образ: без сигареты или трубки увидеть Роберта было практически невозможно».

«У меня остались несколько снимков, лично сделанных на территории, хотя охрана и держала наши фотоаппараты под замком. Особых радостей у нас было не так много – зимой, когда было много снега, мы могли отправиться в поход на лыжах; поэтому кто-то развлекался тем, что подшучивал над охранниками и коллегами».

«Например, Ричард Фейнман. Его хобби было вскрытие сейфов; он и меня научил открывать самые простые из них. И даже когда нам поставили системы со сложными комбинационными замками, он открывал их, – так Фейнман находил вдохновение. И внутри вcегда оставлял записку для хозяина.

Как-то он даже вскрыл личный сейф самого Оппенгеймера».

«При этом я не слышал о шпионаже в Лос-Аламос. Но мне почему-то кажется, что на Ялтинской конференции Сталин мог знать о нашей бомбе больше, чем Трумэн, – тот только недавно занял президентский пост, а мы работали в очень сжатые сроки».

«Но как бы мы не спешили, а упущенное время дало о себе знать: когда проект вышел на финишную прямую, война закончилась. Оружие, которое мы создали, надеясь быстрее положить конец той самой войне, стало собственностью военных. И едва ли бы теперь они стали к нам прислушиваться».

Спикеры

659 show Рой
Глаубер
участник «Проекта Манхеттен», лауреат Нобелевской премии по физике, Гарвардский университет

при поддержке

Российский квантовый центр
фонд Династия

партнер

Российская венчурная компания

контакты

119072, Москва, Берсеневская набережная, 6, стр.3

+7 (499) 963–31–10
+7 (985) 766–19–25
do@digitaloctober.com